Copyright 2020 - Идринское

75 лет назад перед расстрелом вряд ли кому из 12 курежан пришла в голову мысль, что пройдет время и их обязательно вспомнят, помолятся за них, принявших ученическую смерть, взрослые и дети, и что они будут реабилитированы.

Группа арестантов «троцкистов» вместе с сопровождающими их милиционерами остановилась на ночлег в здании старой конторы колхоза. Полтора десятка людей устало расположилось вдоль стены здания, каждый нашел для себя дело. Кто-то, надвинув на глаза головной убор, тяжело вдохнув, решил забыться на минуту-другую в тяжелом сне, а кое-кто закурил, положил в карман кисет и не удержал потяжелевшую от тоски и тревоги голову.

Вокруг здания ограды не было, а о ее существовании напоминали сохранившиеся кособокие столбы, да чуть в стороне виднелась отслужившая свой век коновязь, изрядно подпорченная зубами лошадей.

В десяти саженях от нее — такой же покосившийся колодец с трухлявым срубом, оскверненный на тысячи раз милиционерами-конвоирами, и в который по этой причине жители близлежащих хат сбрасывали народившихся котят и щенков. Очень часто из глубины и холода доносились призывы обреченных животных о помощи. Но люди не делали из этого трагедии: она была здесь, наверху. Каждую почти неделю возле этой стены сидели новые и новые люди, и каждый из них надеялся на лучшее.

Бывшее третье по значимости здание Курежа после сельсовета и пожарки уже несколько лет служило «постоялым двором» для этапируемых в Минусинскую тюрьму арестантов и одним из немногих мест на пути следования, где разрешалось еще переброситься двумя-тремя фразами с любопытствующим людом. А их в такие минуты набиралось немало, особенно детворы и женщин. С этими проще: на малолеток наведут винтовку — и их как ветрам сдует, у женщин заберут скудный харч и, если останется, отдадут в арестантскую толпу. Убийцам и мародерам, ворам и прочей «швали» никто и ничего не дает, но они всегда сыты и довольны, потому что они все отберут. А вот мужиков, заглянувших сюда, могут и припугнуть, могут разглядеть в них сочувствующих арестантам или записать их в друзья, а еще лучше в родственники. А это прямой путь на ближайшее время и этим же путем…

Но все же тянуло сюда моих земляков. Тянуло поглядеть в глаза тем, кто обвинялся в выдаче коммунистов и лиц, сочувствующих советской власти, насилии над мирными жителями. А если это был еще и бывший курежанин, проживающий в другой деревне, тянуло вдвойне. Другие пытались понять, что же это за «троцкисты» такие, страшные они или люди обычные, а некоторые считали, по своей темноте, что это все дети Троцкого.

Среди приходивших сюда женщин были и те, чей муж или сын могли находиться в бегах или были арестованы, но о судьбе их ничего не было известно. Были такие жители в деревне, чьи семьи разделили. Но, в основном, подвергалась репрессиям вся семья, и если они получали приговор на выселку или поселение, на это отводилось 24 часа. Были такие, кто приходил сюда выплакаться, а значит, облегчить себе душу… А может, и наоборот.

Арестантов загоняли на второй этаж, где на окнах решетки, а в одном из них была пристроена «утка», сбитая из двух досок – лоток для чисто человеческих нужд. Внутри здания не водились ни мыши, ни крысы, и это озадачивало курежан. Те, кого еще мог шутить в какое время и по такому поводу, утверждали, что арестанты их засушивали себе впрок… Внутри самого здания стены были исписаны отчаявшимися людьми — даты, имена, слова прощания.. На одном из простенков крупными буквами было написано: «Да здравствует товарищ Сталин!»

В такие дни в деревне не слышно было песен, хотя никто этого не запрещал. Не играла гармонь и не веселилась кудряшка-балалайка, не проводились семейные торжества и застолья. Казалось, что в погруженной во мрак деревне нет живой души, а только лишь высоко в ночное небо уходил душераздирающий вой собак, да что-то похожее на песню о горемыке-рекруте.

На первом этаже конторы, где расположится конвой, до полуночи горела керосинка, двигались в окошке, за стеклом уродливые огромные пени. Братва веселилась. Частенько сюда для устрашения распоясавшиеся комсомольцы и активисты комсода и комбеда доставляли провинившихся людей или которых нужно было изолировать на определенное время. В недалеком будущем это достойная и ухе подготовленная смена ночующим этажом выше. Их закрывали на замок вместе с арестантами для профилактики, а сами пили самогон с конвоирующими. Иногда по их просьбе (приводили запуганных девчат-подростков или женщин. У нескольких таких заложниц впоследствии появятся дети, которые в своей основной массе будут сброшены в этот проклятый колодец, а другим будет суждено прожить достойную жизнь под другой фамилией и отчеством в многострадальной и нищей деревне, но до заката.

Вот так, от деревни до деревни, тяжело и понуро шли арестанты, подгоняемые милиционерами. Первые жертвы репрессий прощались с Курежем и родными в 1928 году.

10 декабря состоялась заседание курежского избиркома. Постановили: «Степана Гальцева, как священника, служителя религиозного культа, и его жену Парасковью лишить избирательных прав». В период с 1928 по 1933 год в Куреже подверглось репрессиям и раскулачиванию 45 человек. Затем наступило некоторое затишье.

В ноябре 1937 года страну вновь захлестнула волна репрессий. Не остался в стороне и Куреж. На этот раз по «делу Полещук» были арестованы и доставлены органами НКВД в Минусинск 12 человек» где «тройкой» вынесена высшая мера всем. Обвинению в КРПГ (контрреволюционной пропаганде), АСА (антисоветской агитации) группой лиц, враждебных колхозному строю во главе с председателем церковного совета Курежа Матвеем Полещук, 1875 года рождения, из крестьян середняков. Для тех, кого это заинтересовало, скажу, что Полещук жил в построенном им доме на улице Хвостовой, где впоследствии жил Андрей Сергеевич Терецкий, а еще раньше — Новиковы.

Итак, в декабря 1937 г. в Минусинске были расстреляны: Матвей Пошещук, Зиновий Усенко, Евлампий Донец, Иван Маслак, Яков Бова, Макар Фисун, Григорий Чернявский, Иван Хилько, Михаил Ярош, Ефим Ярошенко, Степан Бабич. Причиной возобновления террора послужила телеграмма Политбюро, направленная 2 июля 1937 года местным властям с приказом «немедленно арестовать всех бывших кулаков… расстрелять наиболее враждебно настроенных из них и выслать менее активные, но от этого не менее враждебные элементы». Только за 1937-38 годы были арестованы НКВД 1575000 человек; осуждены за тот же период 1345000 человек; 68692 человека расстреляны.

Предать сегодня забвению тот ужас, который обрушился на страну восемьдесят лет назад, значит, предать память о тех, кто погиб в те страшные годы. Какие подобрать слова, как сказать живущим сегодня, что эти люди жили и хотели жить, что это всё наша история и наша боль… Как объяснить молодому поколению, у которого сегодня совершенно другие интересы, что в таких бойнях внутри нации и страны не бывает победителей и побежденных. Это наше горе, наша трагедия…

Сегодня, следуя моде и оглядываясь назад, мы говорим, что власть большевиков была ужасна тем, что вся страна спело исполняла указания сверху. Чиновники и рядовые соревновались в историческом обличий «врагов народа». И если первые делали это по своему положение, то другие от безысходности, нищеты, а иногда и от зависти. Политики сверху поставили дело так, что поставщиками уголовных материалов становилась беднота или ее компаньоны, а также поощрялось и доносительство. Это был единственный способ хоть в чем-то поменять жизнь, ее качество. Доведенному до отчаяния и нищеты бедняку терять было нечего: либо так, либо иначе. Лозунги большевиков: равенство, братство и счастье - всем народам, земля - крестьянам, фабрики и заводы - рабочим - были близки и понятны, рай - вот он рядом, только надо еще самый чуток - избавиться от тех, кто мешает жить, кто смеется тебе в лицо, кто хочет твоей погибели. И избавлялись как могли. Вот так, например, проходило собрание бедноты 21 января 1931 года. Один из списка расстрелянных - Тимофей Бова. "Его отец Яков Степанович первый раз был лишен в 1930 году политических прав, раскулачен и скрылся. Затем в 1931 году с семьей был выслан в д. Подсинее. Сыну Тимофею ставится в вину то, что он держит с отцом связь. А среди членов колхоза ведет пропаганду. Говорит, что кулаки в настоящее время живут лучше в ссылке, чем в колхозе. А поэтому хозяйство Якова Бовы кулацкое». Так говорит на собрании один из выступающих. А вот уже пример по твердому заданию. На одном из заседаний уполномоченный райисполкома Громов в пух и прах разносит методы руководства сельсоветом его председателя т. Кравченко. «Во всей работе председателя сельсовета не чувствуется враждебного отношения к кулакам, как к классовым врагам. И я за 15 дней пребывания в Куреже не видел проведения с его стороны резкой классовой линии по отношению к кулакам и крепкозажиточной части. Такое положение считаю ненормальным и нахожу нужным сообщить райисполкому»...

А вот уже решение комсода по предложению комитета бедноты: «...подвести под твердое задание: Ивана Хилько, Терентия Антоненко, Акима Михайлик, Андрея Жицкого, Никиту Барабаша, Луку Пьявку, Семена Пьявку, Василия Усенко, Федора Хилько, Василия Лозицкого, Данила Михайлик, Кирилла Петрик, Еремея Стасенко, Ефима Маслак, Григория Стасенко, Николая Засенко, Матвея Пьявку, Якова Дудника, Дениса Охрименко, Федоса Жицкого, а также просить районные организации привлечь к ответственности уполномоченного Еремеева, допустившего искривление классовой линии».

В декабре 1938 года расстрелов не проходило. Это объясняется тем, что 17 ноября этого года руководством страны было принято постановление «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Были «вдруг» обнаружены массовые нарушения, и теперь уже некоторым исполнителям репрессий пришлось отчаянно бороться за свои жизни. Так, был отправлен в места лишения свободы начальник Минусинского сектора НКВД Алексеев, который затем неоднократно обращался к Ежову и просил пересмотра его дело, так как считал себя невиновным. Он считал, что за 17 лет работы в органах ОГПУ-НКВД он заслужил себе почет и уважение. Им лично привлечено к ответственности только за 1937 год 2300 «троцкистов», причем более 1500 человек из них он расстрелял. И еще он считал, что патроны надо беречь, а потому раненых при расстрелах приказывал добивать ломом. Вот вам пример потенциальной жертвы или заложника системы. В любом случае он оказался бы виноватым. Чтобы понять, что произошло в стране в те годы, не обязательно смотреть Радзинского или Сванидзе, перечитывать Солженицына и Шолохова. Во всех их трудах и попытках анализировать действительность есть какая-то доля неискренности. А это искажает и подрывает доверие, а значит, и авторитет. Нельзя сегодня говорить одно, а завтра другое, и нельзя превращать людей в марионеток. Если что-то и будет получаться, то шитая такими нитками история никому не нужна, и она не представляет никакой ценности ни одному поколению.

Я не навязываю никому своего мнения, своих убеждений, но и не хочу понимать историю России так, как она преподносится в те или иные периоды существования. К великому сожалению, в ее истории спокойной и достойной жизни для русского человека было очень мало. Разве не унижало славян монголо-татарское иго триста лет? А крепостное право, похлеще монголов и татар, когда непокорных крестьян секли плетями, сажали на колья, заковывали в кандалы и отправляли в Сибирь на каторжные работы? А разве итогом столыпинской реформы не было противостояние между властью и помещиками, а переселенцев с коренными жителями? Может, стоит напомнить, как и когда застрелили самого Столыпина и главное - за что? Или вспомним смутное время, когда поляков хлебом-солью пригласили в Москву? Можно бы оглянуться и на французов - мода на «мусью» привела их в нашу столицу в 1812 году. А чего стоило «окно в Европу», прорубленное Петром? Его реформа не только стоила боярам их бород, но и ободрала простой народ до нитки поборами, увеличив их в три раза. В начале прошлого века свергли самодержавие, а затем пришла очередь и временному правительству. По всей России стоял звон сбрасываемых церковных колоколов, и сотни тысяч людей, уцелевших в гражданской войне, будут расстреляны и подвергнутся высылке. Пройдет еще несколько десятков лет - и разрушат Великую страну рабочих и крестьян и назовут это - кто величайшей трагедией XX века, а кто поумнее - и концом красной чумы.

Когда Ельцин дирижировал немецким оркестром во время своего визита в Германию, ему сказали: «Споемся…» И спелись... Теперь мы знаем биографию Гитлера лучше, чем своего родного деда, участника и героя войны, а жену этого фрица Еву Браун считаем лучшим другом еврейских детей в эпоху фашизма. Сегодня мы живем за счет чужого труда и поражены иждивенчеством и гламуром, воровством и враньем, невежеством и реформами, от которых всем почему-то страшно. И не дай Бог, увидеть нам или нашим детям еще одного пляшущего большевика или другого спасителя народа на месте расстрела у горы Лысухи под аплодисменты и улюлюканье каких бы то ни было революционеров. И еще. Сегодня много говорят о потерянном поколении, и правильно говорят. За 20 лет мы растеряли безвозвратно много нужного и необходимого, и, как говорил покойный генерал А. Лебедь, разменялись на пятаки. Если это будет продолжаться еще десяток-другой лет, то будут причины говорить и о потерянной стране.

Василий Еременко, с. Куреж (АП)

Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента тут obystroy.com
Как снять комнату в коммунальной квартире здесь
Дренажная система водоотвода вокруг фундамента - stroidom-shop.ru


Справочник телефонов. Идринское

Такси телефон. Идринское вызвать

Идринское, расписание автобусов

Идринский вестник - онлайн подписка