Copyright 2017 - Идринское

У Акима Тормозакова, как почти и у всех жителей деревни, была кликуха. Его прозвали Тормоз. В далекие детдомовские годы он был и «тормозком», и «тормозилой», а по мере возмужания за ним закрепилось надежное и проверенное. Это прозвище прикипело и срослось с хозяином, что попытка переименовать не удалась даже известному писателю Анатолию Чмыхало. В середине 60-х годов автор произведений «Половодье», «Три весны», «Дикая кровь» и других ездил по стране с творческим отчетом перед читателями. Такая встреча состоялась и в их деревенском клубе. Народ пришел дружно - был с обеда объявлен выходной по этому случаю.

Тормоз, будучи ездовым при председателе колхоза, а по деревенским меркам ямщик или конюх хозяйственного двора, на жеребце Воронке махом доставил маститого гостя из райцентра и имел во время в пути с ним беседу. Ездовой так понравился писателю своими шутками-прибаутками, которых он знал великое множество, умением вести разговор и слушать собеседника, что в течение всей беседы с людьми не один раз это отметил. А главное, он разглядел сходство Акима с известным составителем «Толкового словаря русского языка» В. Далем. Он отметил не только внешнее сходство, но и знание множества поговорок и пословиц, собирателями которых так же был Даль. Так, того не зная, сам писатель на время стал крестным отцом Акима.

Но прошло некоторое время и в деревне за житейскими заботами забыли и о встрече с самим писателем, и тем более о том, как он назвал их Тормоза. За все эти годы жители деревни так забыли настоящее имя и отчество своего односельчанина, что по необходимости долго не могли вспомнить, кто же это такой — Аким Иванович Тормозаков.

На деревне уже мало осталось его ровесников, которые могли вспомнить, когда и как в их жизни появился безродный юноша с белой шевелюрой и вечно смеющимися с лукавинкой глазами. Это были переломные годы для крестьян: годы образований колхозов и артелей, годы массовых репрессий, когда за одно неосторожное слово или по доносу соседа можно было заработать срок и клеймо врага народа.

- Малец, ты откуда? — спрашивали селяне.

- Из тех ворот, что и весь народ, - отвечал тот, надвигая кепку на глаза и подтягивая штаны.

- Откуда, откуда..?

- Ну, а хоть звать-то тебя как? - допытывался любопытный.

- Зовут зовуткою, величают уткою, - мол, на что тебе мое имя и шел бы ты подальше.

Почему он выбрал местом для жительства именно эту деревню, он ответить не может и спустя много лет. Просто, наверное, всему свое время и дело случая. Надоело скитаться и бродяжничать, а самое главное - жизнь в стране начала налаживаться. Дух бродяжничества он унаследовал от своего отца Ивана Кузьмича, который, по словам тетки Пелагеи, в годы гражданской войны, как и многочисленные его родственники, колесил по стране. Подгоняемые голодом и холодом, разрухой и войной шли на все: воровали, что хорошо или плохо лежит, убегали от облав, терпеливо принимали побои и снова воровали. Это была их жизнь. Так, мыкаясь из одного города в другой, из деревни в деревню, оказался его будущий отец в Хакасии, по степям которой гулял революционный отряд молодого командира Аркадия Голикова. Недовольство новой властью коренных народов — хакасов - переросло в вооруженное восстание. Одну из группировок возглавлял атаман Соловьев. На подавление восстания были направлены отряды из центральных областей молодой республики, один из которых и возглавил будущий писатель. В одну из ночей тлеющий костер задремавшего бродяги высветил из темноты конную разведку отряда. И, возможно, Жиган - герой повести Гайдара "Р.В.С." - и есть отец Акима.

Свою настоящую фамилию Аким сменил по совету в приюте для детей осужденных, куда он попал после ареста отца «за пособничество враждебным элементам», т. е. кулакам. Иван Кузьмич состоял в комитете по раскулачиванию и депортации кулаков и, воспользовавшись доступной информацией о готовящемся аресте своего соседа, предупредил последнего. Как позднее Аким узнал, жена соседа была первой любовью его отца. Это и было причиной такого поступка комитетчика. Дали отцу десять лет, мать забрали через неделю. Так оба и сгинули неизвестно где и когда, а Аким стал носить фамилию Тормозаков, а в быту — Тормоз.

Сколько он натерпелся с тех пор из-за своей тормозной фамилии, одному Богу известно да ему одному. Когда он после детского приюта появился у своей тетки, женщины глубоко верующей и ворчливой, та всякий раз при упоминании такой фамилии плевалась, потом долго крестилась на образа. Но, пожалуй, язвительнее всего были насмешки возлюбленной, его будущей жены Фроси. Все время, которое он женихался, Фрося - язва все хотела выяснить, чем же он тормозит... И чем было больше парней и девчат в кругу, тем настойчивей и язвительней она пыталась это выяснить. Издевалась! Не помогали ни начищенные до зеркального блеска хромовые сапоги с напущенными на них шароварами - «блат», ни рубаха-косоворотка, расшитая крестом в две нити с поясом в кистях, ни приглашение станцевать ее любимый танец «Краковяк». А когда, от души наплясавшись в клубе под гармошку, все отправлялись за село, то его язва, дважды язва, обязательно солировала перефразированные куплеты из модной в те годы радиопередачи «Свадьба за околицей»:

«Опять зима, опять цветы,
Опять любовь и с нею — ты.
Опять зима, опять мороз,
Аким на печку пополоз!».

Прожитые годы не поменяли скверный характер язвы. Нет-нет, да иногда и тряхнет стариной, пригубив за столом по случаю праздника, напомнит с блеском в глазах:

«Аким уткнул в песок свой нос,
Аким в канаву пополоз,
Все брюки грязью залепил,
Аким с горы не тормозил.
Ведь нынче стали тормоза -
И не туда, и не сюда...»

Долгим оказался путь наших героев женитьбы, целых десять лет. Поженились они, когда Акиму было тридцать, Фросе — чуть меньше. Все ждала чего-то. Он и сейчас помнит слова, сказанные ею давно, в молодости: «Вот, Акимушка, если не встречу человека лучше тебя - буду твоей». И он ждал. Эти десять лет и вместе и врозь не могли не отразиться на их отношениях. Они были какими-то по-детски приятельскими.

Жизнь не стоит на месте, уже скоро восемьдесят, а чего только не пришлось пережить им: голод и холод, детские дома, военные годы, работу наравне со взрослыми на заготовке леса, дров, на сенокосах и пашне. Помнится и вкус похлебки из крапивы и лебеды, мерзлой картошки, хлеб наполовину с опилками и мякиной, запах мамалыги и тюри... Как в страшном сне вспоминается семья фронтовика дяди Саши. Чтобы прокормить троих ребятишек, мать «украла» при работе в амбаре горсть пшеницы. Посадили — и больше ее никто и никогда не видел. И таких историй десятки.

Выросли и разлетелись дети Акима и Фроси - два сына. В городе живут, родителей уважают и любят. А вот о невестках такого не скажешь, городские, деревня для них фу... экзотика. Старшая еще весной обещала отправить летом своего непутевого «оболтуса» в деревню к нему, деду, на исправление, а за одно и для доказательства, что его внук и его отец - хохлы-придурки. Она была твердо уверена: у обоих гены унаследованы от деда. А как же иначе, если деду восьмой десяток, а в деревне стар и мал зовут его Тормозом.

В жизни у Акима было два увлечения, к которым он относился с фанатизмом. Это рыбалка и баня. Ну ладно, почти все мужское население увлекается рыбалкой, экое удивление!. Причем половина, а может и больше, совмещают рыбалку с выпивкой, то есть ходят на рыбалку без удочки. Но когда от процесса подготовки к ловле «жмет» в груди, когда возле кровати стоит болонская удочка, когда имеются аж две безынерционных катушки с передним и задним тормозом, если знаешь, каким образом можно сохранить червей на рыбалке в жару несколько дней - ты настоящий рыболов!

К рыбалке Аким пристрастился еще в детском доме. Там он проходил «боевое» крещение, посвящение в рыбаки. По традиции нужно было добыть себе рыболовный крючок не самодельный из иголки или булавки, а настоящий — «мечта рыбака», с синеватым оттенком и не цепляющим ржавчину, как солдат трофейное оружие, в бою. Объект - вот он, на том берегу, постоянно под градусом, сторож детского дома Архипыч. Но у него своя проблема: откуда на его расклеванном месте появилась водяная крыса? Только поплавок начинает шевелиться, она тут как тут. Буль-буль... буль-буль...

Добытчику рыболовной снасти всего-то и нужно добраться к зарослям камыша, перебраться незаметно через них, нырнуть и потихонечку под водой добраться до рыбака и обрезать крючок. В отличие от героя Шолохова деда Щукаря этот способ более безопасный. Тот, как известно, откусывал зубами. В нашем случае слишком хорошо охранял Архипыч водное пространство вокруг поплавка, да и вода была прозрачной. Слегка замутненным глазам рыбака привиделись дюжины крыс, танцующих в этом пространстве, и он со всей силы ахнул по воде крючковатой палкой. Искры посыпались из глаз Тормоза, рот раскрылся и в него забурлила вода. Может, даже с рыбой. Оглушенный и испуганный, он почувствовал боль только на берегу. Крещение ему засчиталось, но на всю жизнь у него осталась отметина - рваное ухо, которое долго гудело при слабом ветерке, как телефонные провода. С тех пор, как только заходил разговор о рыбалке, правая рука сама непроизвольно тянулась к рваному уху, и не потому, что оно зимой мерзло, а летом от жары сворачивалось в трубочку, нет. Первое время приходилось убеждаться, на месте ли оно. Затем ухо по мере заживления начинало царапаться и становилось горячим и красным, как красный флаг. Но самое неприятное было потом, когда уже повзрослев, женившись, и иногда, приняв на грудь, ухо становилось горячим и красным. Чем это грозило? Оно работало как лакмусовая бумажка, как барометр. Раз ухо такое - значит выпил. Это настоящее бедствие и напасть для Акима. С ним нельзя было договориться и его нельзя было спрятать. При появлении перед очами жены оно как бы подмигивало, ухмыляясь ей: «А вот и мы!». Если было темно, то Фрося цеплялась за два уха сразу. Другое было для сравнения, для контроля. А как это у нее ловко получалось. Самое позорное для Акима было то, что это все происходило иногда на глазах сотоварищей. На это он каждый раз с усмешкой парировал: «Конституционное право каждого гражданина - посылать и быть посланным...». И он почти свыкся с этим.

Было время, когда он пытался лечиться. Так однажды утром, оторвав листок календаря, вычитал Аким рецепт лечения заболевания уха и решился. Плотно поужинав и сославшись на усталость, пошел к себе. Перед сном прежде, чем лечь спать, нагрел кусочек репчатого лука на электроутюге, завернул в бинт и уложил его в бедовое ухо. Немного подумав, проделал это и со вторым, для профилактики. Утром проснулся бодрым, но удивила тишина в доме. «Наверное, рано», - подумал он и позволил себе полчаса понежиться в постели. Но тишина в доме тревожила. Не слышно ворчания жены на вечно голодного кота Колбасика, ни звона ложек и кастрюль. Босиком, в одних портках выглянул на кухню лохматой головой - жена на «боевом» посту. Увидев супруга, начала что-то говорить. Он понял это по движению губ, но странно — он не слышал ее слов, ее голоса, а лишь видел, как закрывается и открывается рот. «У Фроси пропал голос», - резанула мысль в одно мгновение. Быстро оделся, еще раз глянул на жену - немая! Голос потерялся — нужно врачиху. Выскочил на улицу, жена следом. «Торопит, — мелькнула мысль, — вон руками машет». Минут через десять уже нажимал кнопку звонка на калитке местной фельдшерицы. Но страшное дело - он не слышит, о чем она его спрашивает, вот ё-мое..! И только тут до него дошло, что в ушах стоят пробки. Дня три над ним смеялась вся деревня. Шут — он и в Африке шут...

Лет пять назад дед Тормоз пытался еще раз разобраться с запущенной болезнью. Будучи в райцентре по поводу пенсии, хряпнул для храбрости, вернее, привел свою болячку в цвет знамени, пришел на прием к врачу. Я был свидетелем разговора деда Акима с кумом, бывшим ветеринаром колхоза. Побывавший на приеме, рассказывал:

- Доктор назвал мою болезнь супротивлением каким-то....

- Энто, как девка супрутивляется, - съязвил кум, — аль как?

- Не-е, сопротивление материала, уха. Для прохода крови по нему мало осталось живых сосудов, половина мертвая в оторванной части. Вот она в этот сосуд аж свистит, а если бежишь - еще хуже. Трение. Вот оно нагревается и краснеет.

- Правильно, - подытожил ветеринар, - есть поговорка: синий, как пуп. Почему? Да ведь пуп завязанный, кровь по нему не идет... Хе-хе-хи.

Помолчали, переваривая сказанное.

- И какое же лекарство порекомендовал доктор? — спросил кум-ветеринар.

- Не аптечное. И по льготному рецепту его не купишь. Дорогое, язви его... Коньяк называется, по пятьдесят граммов утром, для расширения сосудов.

- Чарка, — заключил кум. - Раньше чарка считалась сто двадцать пять граммов, теперь пятьдесят, меньше. Народ мельче.

- И помогает?.

- Эге. Помогает. Вроде полегчало, на курс лечения маленький шкалик. Супружница из городу другое привезла, говорит, что невестка хвалит. Пусть папуля принимает и живет долго-долго.

- А какое у него название?.

- Как-то на б... б... битлер, кажись...

- Битнер, - поправил его кум.

- Вот-вот, он. А вот в самый последний раз она еще поновей привезла. Не успеваю привыкать. Я чувствую, и вкус и запах другой. А есть у меня подозрение, что это лекарство более опасное и не каждому под силу его-то принимать. Не каждая организма перенесет его.

- А зачем его принимать?.

- Старуха-язва говорит, что все мужики моего возраста пьют и хвалют. И бабы тоже... мужиков хвалють... что пьют его. А что опасно - так, поди, под контролем. Накапает утром - наблюдает. Вечером наблюдает, спрашивает о самочувствии, что беспокоит. Особенно, я тебе скажу, контролирует вечером. Видно, на ночь пить особый контроль нужен.

- А вдруг старуха уснет крепко. Ты хоть знаешь, что она тебе дает? - Теперь знаю. Я нашел, где она его прячет, и прочитал. А называется оно «Красный корень». Во!

- Ты смотри! — удивился ветеринар..— Революционное название. Раньше так колхозы назывались «Красный хлебороб», «Красный борец», «Красное знамя» - 40 лет без урожая... А теперь вот еще и красный корень, или корень красный. Кругом краснота. Так ухо у тебя никогда и не побелеет.

Помолчали, каждый думая о своем.

Уставшее за длинный летний день солнце клонилось к закату, на ночевку унося с собой зной и уступая место вечерней прохладе. Кое-где уже забренчали подойники и ведра, послышались незлобные, наполненные определенным смыслом окрики хозяек на красавиц-коровушек: началась вечерняя дойка пришедшего с выпасов стада. Дед Тормоз уговорил свою куму Пелагею подоить их Зорьку, так как его супружница-язва вышла из строя - приболела. Пришел и кум. Запыхтели самокрутками. Табачный дым стелился к земле и, покачиваясь, как на волнах, тянулся и растворялся в траве. Наблюдая за этим, дворняжка по кличке Компрессия сунула было свой холодный и мокрый нос в эту траву на разведку, но, раза два чихнув, оставила затею. Яд! Отошла и легла метрах в трех от мужиков, прислушиваясь к разговору и поглядывая на них своими умными глазами. Она почти пять лет служила в охране местной автоколонны до ее ликвидации и по шоферскому делу умела многое. По запаху отличала свои машины от чужих, а также их водителей, отличала солярку от бензина, бензин - по маркам, автол от других масел. Но самое главное, она могла отыскать припрятанное на опохмелье и забытое спиртное на следующий день. Но это все в прошлом...

Теперь она служила при дворе Акима и Фроси, о которой сейчас и говорили мужики.

- И где ты говоришь она его прячет?, - кряхтя спросил кум.

- В ящике, где белье ее нижнее лежит, нижний комплект. Верхний-то ей уже не нужен, - задумчиво проговорил Аким.

- Все правильно, там лекарство набирает силу... в стрингах-то. А скажи мне по секрету, чего ты туда полез? Уж не токсикоман ли ты, а? Или того... маньяк сесуальный, гы-гы-гы, - умирал кум.

- Знаешь, кум, - сказал Аким задумчиво, - я заметил, что Фрося начала часто прибегать к услугам этого ящика. Болезнь у нее такая завелась, сурьезная. Начала она часто разговарить желудком. Нагнется - дуплетом, кашлянет - трио...

- Это сурьезная болезнь, - подтвердил ветврач уже как специалист.

- Вот она и меняла-то их часто... По всей видимости выстрелы были не только холостыми, - заключил «маньяк».

Опять потянулись к кисету. После паузы заговорил дед Аким:

- Я тебе, кум, по секрету скажу - у нее эта болезнь давно приключилась и знаешь кто тогда ее вылечил? В жизни не догадаешься. Чумак вылечил. Помнишь, был такой заряжающий в телевизоре? Заряжал воду в бутылках, ведрах и бочках.

- Ну, помню, это который Катьку-тараториху зарядил, родила двойню. Ну?

- Знаешь, я тогда флягу браги поставил на зарядку, слабая была. Думал градусов десяток добавит, ага. Язва увидела и вылила в крапиву. Три дня ходил, нюхал то место. Посижу, понюхаю - вроде легче. Смотрю, утром крапива-то засохла, позвал язву - речь отняло. Это ж надо какой силы был градус, после зарядки в браге к-р-а-п-и-в-а засохла! Очевидно, у язвы после увиденного и возникла идея пролечиться у Чумака, - подытожил Аким Иванович. - В этот день, - продолжал он, - старуха все поглядывала на часы, а самое главное - собрала мне сидор с поллитровкой. Сходи, говорит, милай, налови рыбицы на уху, страсть, как хочу. Ни хвоста, тебе ни чешуи. Кликнул я Ваську-кузнеца, хоть тот и на работе был - согласился. Все равно все в колхозе во время «заряжения» Чумака сидели у телевизоров, начиная с бухгалтерии и кончая пенсионеркой Трататоншей, единственной в деревне членом партии, лечащей постоянное недосыпание и зевоту, а за одно и недержание в носу. И когда Чумак начал размахивать руками, посылая заряды, моя язва решилась подставить постоянно расшнуровывающееся место для зарядки. Не имея зеркало заднего вида, супружница слишком близко подвела Чумаку «больное» место. Увидел его он, но очевидно не понял, что преподносится оно ему именно для лечения, а не по-другому поводу. Стал отмахиваться, чтобы не быть раздавленным в телевизоре. В результате этих маневров язва загремела на стоящую на табуретке электроплитку, только что выключенную. Ведь дело было на кухне. Три дна не могла нормально сходить в туалет. Прикипело. Плюс-минус, плюс-минус. А вечером кума прибежала:

«Вы, чушку забили? Я слышу запах паленого сальца, мне бы немножко в долг».

Посмеялись, вытирая выступившие слезы. Ситуацию прояснил сосед через дорогу Витька, шофер-профессионал. Он все знает и сказал так: «Все дело в том, что согласно физике разноименные заряды притягиваются. Вот их и стянуло, эти полюса. Теперь бабке нужно хирургическое вмешательство по разделению их, как сиямских близнецов».

- А что касается Чумака, то ему давно следовало дать под зад пинка. До сих пор мужики воду заряжают.

- А у нас еще Малюткин есть. В каждой газете - анонимное кодирование За это время можно было не только на нашем шаре вылечить, но и марсиан. А как выпивали 36 литров чистого спирта в год на нос, так и выпивают.

- А знаете, деды, - обратился Мишка прямо в лоб сидевшим - ведь Чумак и Политбюро ЦК заряжал.

- Да ты что, прямо бюро?

- Ну и память у вас хорошая. Забыли, как Горбачев надоедал новым мышлением?

- А я так кумекаю, что это американцы ему... это, настройку дали, а может и Маргаритка - «железная леди». Ведь они часто встречались. Помню он говорил, мол у меня дед, отец были коммунистами, а я еще больший коммунист. Вождь. И с этой позиции - ни шагу, а тут одним росчерком пера - бац и нет шестнадцати миллионов партийцев, и нет генсека, - подытожил дед Аким Иваныч - Тормоз.

- А Трататонша? - ядовито с усмешкой напомнил и спросил кум, - она-то где была?

- А ты у нее и спроси. Вот таких коммуняг надо было гнать в шею, давно. Она свой партбилет часто путала с книжкой члена потребкооперации, т. е. пайщика. Пришла на партийное собрание с ним, вместо партбилета, а секретарь пьяненький был, не досмотрел и бац, печать, взносы, дескать, уплачены, и расписался. Представитель из райкома был - заикаться начал после этого случая и дергаться, ага. Я сам видел. Идет и головой так раз в сторону, раз в другую.

- Видать партийная работа была не легкой, за народ думать денно и ночно. Одним словом - чиновник, - сочувственно сказал кум-ветврач.

- Ага. Их сейчас на сто человек - один чиновник. А если серьезно, деды, то я думаю так - партию, как и Союз, развалили комсомольцы, руководство. Кто приходил руководить в партию и откуда? Из комсомола, а туда - из месткомов, профсоюзов. Задаю вам прямой вопрос, деды, что они все там делали? Правильно, организовывали праздники. Вот это они умели и делали придя, в партийные органы. Вспомните, сколько было праздников в стране? Сотни. Даже был день кочегара. Вот и допраздновались. И виной всему их демократический централизм.

- А это кто такой? - проглатывал дым Аким.

- А ну, вас..., - отмахнулся Мишка, - я побежал. У вас седые головы и бороды ниже соплей. Думайте сами, пока не посинеете.

Василий Еременко, с. Куреж

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить



Справочник телефонов. Идринское

Такси телефон. Идринское вызвать

Идринское, расписание автобусов

Объявления на форуме Идраонлайн Ну и погода в Идринском - Поминутный прогноз погоды