Copyright 2017 - Идринское

В напрочь прокуренной конюховке первой бригады каждый вечер собирались мужики - любители карточной игры. А что тут удивительного — это было тихое и спокойное советское время. Карибский кризис улажен, Куба наша, а ракетные установки рядом с Америкой. В дома колхозников пришел желанный гость — электрический свет, еще без счетчиков, с плетеной, как коса, электропроводкой и очень дешевый. До охотника за упорядоченным движением заряженных частиц Чубайса еще далековато, и далеко еще до косопузых торгашей-спиртоносов, людей уважаемых и ценных на селе, спаивающих взрослое население и подростков — своих же детей.

Это годы, когда внедрялась «королева полей», и годы ее критики. Но, как показало время, она прижилась. В отдельные годы она спасала и продолжает спасать сельское хозяйство, его животину от бескормицы и падежа. И только не дружный с головой руководитель не занимается ее выращиванием. А еще это целых сорок лет с «гаком» до разорения и разворовывания колхозов, с приставкой «прихвати», и утери элементарной человеческой совести. Буржуйское словечко «биржа» известно лишь легендарной группе людей, объединенных в общество «Знание» и читающих лекции народу о международном положении и о том, как живут люди в странах «загнивающего капитализма». В Советском Союзе только что прошла самая нужная народу реформа — ликвидация безграмотности, а до всеобщего среднего образования — еще целых 30 лет. И песня: «...нынче в школе первый класс вроде института...» появится позже. Это уже о нескончаемой череде реформ в многострадальной школе, в которой хорошо можно учить, когда в стране порядок и достойная жизнь. А когда наоборот — ни реформы, ни толстые кирпичные стены школы не спасут от негатива. Срабатывает закон сообщающихся сосудов.

А еще с китайцами была великая дружба. Выражалась она в поставках в Союз десятков миллионов панталонов и кальсон с начесом для спасения от морозов и комаров заднего места и от ряда заболеваний. Не было СПИДа, а раз его нет, то и разовые шприцы - роскошь. Прокипяченный стеклянный шприц одинаково втыкался в попу как третьего секретаря райкома, председателя ЖКХ, профсоюзного комитета, так и в мышцы свинарки и пастуха.

Уже разъехались кто куда эвакуированные в те годы войны дети-сироты. Деревня стала на время родным домом для воспитанников детских домов блокадного Ленинграда и детей, растерявших своих родителей вдоль железных дорог на просторах России. Председатель пошел в деревню башковитый и многим не родня. Работать сам мог, мог и других заставить, и спросить мог. Рошкевич, Киреев... А может и поехать заслуженно на ВДНХ в Москву с передовыми членами своего колхоза: Е. Дудник, Т. Выговской, А. Торжевским. И не в купейном вагоне или бизнес-классе, а в одном плацкартном вагоне, полкой выше.

А еще для неосведомленных скажу, что в то время игра в карты запрещалась в общественных местах, кроме туалетов и бань, но, как известно, в этих условиях здорово-то и не порезвишься... Вот конюховка для этих целей подходила идеально. Резались просто в подкидного, на дурака в шалабаны и ослиные уши, на кукареканье под столом или на подоконнике. Даже представить себе трудно семидесятилетнего бородатого игрока под столом, кукарекающего с оттопыренным задом и хлопающего себя руками по ляжкам. Смрад махорочного дыма вперемешку с парами картофельного самогона, лука и чеснока свалил бы любого другого посетителя, заглянувшего на огонек, но только не этих сплоченных азартом, свободой и положением завсегдатаев.

Советское время. Игроки в карточные игры

На облупленной деревянной кадке времени царицы Елизаветы Петровны царственно и по-хозяйски восседал дед Трататон — великий и мудрый знаток этой азартной игры. Еще не родился тот, кто превзошел бы его шулерские методы или затмил бы его яркие дарования в нужный момент стырить нужную карту или сплавить в ответственный момент проблемную в колоду «битых». И ведь знали все, что ворует, но все каждый раз поражались методам и детской наивностью плутоватого игрока, за которые в другой компании надавали бы по морде, но свои молчали и прощали. Еще, к слову сказать, дед Трататон был весельчаком и балагуром, и греховодником — Казанове до него еще расти и расти. Ходили слухи, что в пору буйной молодости он имел роман с супругой головореза Соловьева, предводителя повстанцев-хакасов в годы продразверстки и НЭПа. И будто бы за это он был лишен половины своего хозяйства умелым движением шашки. Но тем не менее поговаривали, что половина деревенской детворы, как водится в любой другой деревне, — от председателя, а другая - его, Трататона. И что каждая вторая молодуха деревни считала своим долгом налить ему чарку и грохнуть на стол перед ним чугунок с перепревшей отварной капустой. И как бы там ни было, но по стриженным овечьими ножницами головам подростков он водил с нежностью рукой, не забывая сказать при этом: «Сынок!». Вот ведь еще интересно: вроде бы и фигурой не вышел, и рожей не ахти, а ведь женский пол вел негласное соревнование за право прикоснуться к его жиденькой бороденке и почистить ее от застрявших там хлебных крошек да вонючего махряка - самосада.

На заерзанных скрипучих скамейках по обе стороны такого же стола, каждый на своем «закуркованном» месте, расположились деды: Ничипор, Харлампий, Грицко, Данила, Трофим, Евтифий, Лазарь и молодята — те, кто годился им в сыновья. Несмотря на разницу в возрасте, матерились, пыхтели вонючим самосадом, не видя друг друга, чесали затылки, а иногда и задницы, и даже то, что находится впереди ее — все одинаково, с присущей только деревенским мужикам широтой и откровением. Вроде бы какая разница залезшему в штаны клопу или таракану, где кусать: в райцентре или другой какой деревне? Так ведь нет! У хохлов они зубастее, шустрее, и поэтому чесаться приходится с остервенением и до одури.

И все это продолжалось до первых петухов, а кое-кто покрепче могли дотянуть и к приходу бригадира. Утром представали перед женами провонявшиеся конским потом и шерстью, сыромятиной и дегтем и еще бог весть какой дрянью, но ужасно счастливые, важные и самодовольные. Морщили носы и кривили губы от этих запахов подруги жизни и еще от чего-то своего, женского, ну а самые характерные не чурались и крутых словечек. «Уж не променял ли ты бабу свою на кобылу гривастую, а? Али жеребца подменяешь, производитель хренов? А ну покажи, как лягаться научился двумя ногами сразу да ржать позывные», — так издевалась одна из супружниц, громко, на всю улицу, поглядывая на окна соседки, питающей симпатии к женатым мужикам — и как бы предостерегая. Но некоторые понимали и по-другому. Ведь мужик он и в Африке мужик. Гнилье ср.. ..е. Ему, как известно, нужно прибиться к какому-нибудь берегу. Да и в стаи ему свойственно собираться — хоть в церкви или в клубе; в пивной или бане; на поминках или на свадьбе. Но что такое семейные раздоры? Мелочь, по сравнению со стратегией и тактикой карточных баталий. Вы посмотрите украдкой за действиями игрока, ну, скажем, Данилы. Посмотрите, как у него загораются глаза, когда с картой для битья поднята вверх рука, колени трясутся и меняется голос, а свисающая из носа бульба только придает лицу мужественное выражение. Гигант, нет — глыба, а не человек. Титаник, одним словом. А какие слова порхают за игровым столом: «Мо-о-он, цуп-е-е-лишь...». То есть мое, принимаешь. Я уже не говорю о тех популярных словах, без которых русский язык обойтись не может. "Слушай, Грицко, а что это у тебя каждый раз опосля бани морда красная, как арбуз, а?" - начинал Тратотон подготовку к стыриванию карты. Это его отвлекающий маневр. Зашмыгал носом Григорий, а вернее, одной ноздрей. Вторая не работала по причине искривления носовой перегородки. История давняя, но о ней знают все в деревне. Когда-то, в пору разудалой молодости, прихватила их с кумой в бане супруга косоносого Григория и сгоряча плеснула из тазика кипятком куме на задницу. Испуганный супруг рванул в дверь, да ведь не учел высоту дверного проема - врезался носом в верхний косяк. Вот нос-то и повело в сторону. «А это он куму Свистуниху вспоминает, в бане, и стесняется. Вот рыло и краснеет», — вставляет слово Евтифий. «Да какой там стыд! У него в пер-вый пар невестки ходят, а их у него — три... Я к чему... тазик-то один. Вот ему весь осадок-то и достается... И как раз на башку...», — это Трофим выдал.

«Мон. М-о-он!» — заорал дет Трататон. И стало понятно — карта ушла.

Иногда с уличной стороны в оконное стекло втыкался нос любопытного, а чуть выше — глаза, туда-сюда, пытающиеся выхватить из дыма интересный сюжет.

Ребятишек, привыкшим к животным, страсть как тянуло сюда, в бригаду, к лошадям, с которыми они сдружились в сенокосную пору. И нередко можно было слышать, как прирученные лошади отзывались тихим ржанием на голоса пацанов. И если бы не эта самая любовь и дружба между человеком и животным, не произошло бы и ЧП местного значения, о котором долго судачила вся школа. Ванька Кротов, по прозвищу Азезя, был обсикан с высоты крыльца своим же отцом, а обмерзшая одежда пострадавшего целый вечер шебуршала и скрипела ледяным звуком. Кротову-старшему, что называется, приспичило, и он смог дотянуть только до крыльца. Произошло самоизвержение на голову спрятавшегося под крыльцом Кротова-младшего.

Давно нет в поредевшем ряду улицы конюховки, в которой еще после ее ликвидации жили люди. А сегодня, если постоять на этом пустом месте, то из глубины прошедших лет можно услышать тихо-тихое ржание и топот сотен и сотен лошадей, благодаря которым люди выжили в трудные и горькие годы. А еще можно услышать знакомый, хрипловатый голос деда Трататона: «М-о-о-н! Ц-у-п-е-л-и-шь».

Василий Еременко, с. Куреж

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить



Справочник телефонов. Идринское

Такси телефон. Идринское вызвать

Идринское, расписание автобусов

Объявления на форуме Идраонлайн Ну и погода в Идринском - Поминутный прогноз погоды