Copyright 2017 - Идринское

Посвящается моей матери Еременко Марии Ивановне и людям, жившим с ней рядом

...Бульдозеров в то время еще в деревне не было. Не существовало и отсыпанной дороги, а по улице гусеничный трактор зимой протаскивал «клин», и этого вполне хватало для проезда по деревне и выглядело цивилизованно и по-европейски. Вот в один из дней по этой прочищенной колее и возвращались с гулянки два соседа, два бывших фронтовика, а теперь шофера. Один в годы войны на своей «полуторке» не раз пробивался под обстрелом в осажденный Ленинград по дороге жизни. Другой в военные годы был на Дальнем Востоке и шоферил после войны.

Возвращались они от общего друга; и тоже фронтовика, тяжеловато и неустойчиво. Но к их чести - в нужном направлении. Из любопытства за ними увязалась деревенская детвора на санках и пешим ходом. А залюбоваться было на что - мощная поступь одного, высокого и плотно сбитого в пальто горе-пешехода и болтающегося в разные стороны другого, в галифе и бурках. И вот надо же быть такому совпадению - дорогу с полными ведрами на коромысле переходила знакомая женщина, по сути их сверстница. Была она одинокой, независимой и жила, как говорят, себе в удовольствие и как хотела. Была любительницей поболтать, услышать, прибавить и передать другому. Наверное, не было в деревне дома, где бы она ни побывала и ни попила чайку, ни пошебуршала бы своим, времени образования колхоза полушубком. При виде подбалдевших мужиков остановилась. Чуть-чуть подумав и глядя на замерзшего вдрызг Григория, вдруг пропела:

Несе Тася воду,
Коромысло гнется.
А за нею Гриша,
Тилько чуть плетется.

- А где это вы нажрались?» - любопытство распирало ее до ужаса. И уже к Гришке: - А у тебя вторая рукавица где, згубив?

- Ты бы лучше, чем кудахтать, налила нам своей, домашней, по чарочке. Все кажишь: «Заходите, заходите».

Андрей опорожнил нос.

- А вы спойте мне песню, можа, я и раздобрюсь, а? Ну, сизокрылые мои.

Гришка не долго думая, сбросил рукавицу на снег, правую руку на затылок, а левую, согнутую в локте с поднятым указательным пальцем, вверх - раз и:

Эх сыпь-смазывай,
Кого любишь - сказывай.
Люблю пиво, люблю квас,
Люблю девушки, я вас...

Попытался пританцовывать вприсядку с выставлением одной ноги вперед, но потерял равновесие - и в снег, чем и рассмешил даму.

- А ще мине жинки ваши скажут? И викна побъють, або оцим коромыслом по хребту?

- Ты что, Таиса. Ведь сегодня праздник, прорыв блокады Ленинграда. Я ж там був...

- А мини ваша блокада до одного места... Вот вчора мини Павел Иванович, фельдшер, блокаду дак блокаду поставив. Всю ж... и поясницу исколов, гад паршивый. Мабить штук двенадцать виткнув. Радикуль замучив.

- Мы твий радикуль враз излечим. На твою болезнь мужика надо хоро-о-ше-го! Вот мы, например. Так что пишлы. «Самодурка» ведь есть?

- Ну, раз прорыв, то пошли, налью. Где-то оставалась... Когда Сталин умер, поминали. А что забыла про энтот праздник, так звиняйте. У нас в тылу в то время своя блокада была, век не забуду. У всех была. От нее до сих пор отрыжка.

Заползли кое-как по высокому крыльцу в хату и не раздеваясь уселись за стол на деревянные табуретки. Хозяйка, погремев в задернутом занавеской углу, поставила на стол деревянный туесок с крупно нарезанными дольками уже почерневшей редьки и три старые стопки на толстых ножках.

- И я пригублю, - пряснила она вытаращившему глаза от удивления Андрею, - я щи, не человек? Вот тилько счас переоденусь и сяду.

Открыла створчатую дверь в горницу, достала из-за печки чулок с дырой на пятке, в котором аккуратно была упакована плиссированная юбка. Красную кофту достала из сундука, ну а гребелка в волосах на голове. И вот уж в компании двоих мужчин сидела чинно, по-своему красивая и в доску своя крестьянка-односельчанка. Цокнуло горлышко четвертинки о края наполненных чарок, и вот уже в нос ударил запах самогона.

- Ну, за блокаду, едрит ее... - и женщина рукой помацала свое больное и обколотое фельдшером место. - За нее».

Лихо опрокинула эти мутные двадцать пять граммов в рот, а остатки красиво и лихо плеснула в потолок. Не один десяток раз видели мы в детстве, как лихо, по-ковбойски проделывали это наши родственники или просто знакомые в разного рода празднествах, но вот о смысле этого можно только догадываться. Ведь делали это только женщины, и, очевидно, это какой-то знак благодарности.

- А давайте я вам спою, что вас ждет дома. Спою песню про мужика, являющегося домой встельку, ну как вы... Приползете домой, а они и встретят - и Параска, и Мария.

Надо сказать, что хозяйка стола пела хорошо. Мужикам до нее ой-ой-ой! Они хоть оба и курежане, но как раз из слабоухих и которых как раз и единицы. А особенно у нее получалось пение, когда нужно было кричать или «тянуть» первым голосом. Тогда держись, деревня. И знала много песен старинных, давних и душевных. И никто в деревне не мог сравниться с ней в знании обрядовых свадебных песен. Молодец была! И она запела.

Раз прихожу я до дому,
Трохи був пьяненький.
Та до жинки з кулаками
Пристав; як дурненький.
Чего, кажу, губидмеш,
Чого сердишься?
Ч от до мен и не говоришь
И не повернешься?
Кидай гребинь, годи прясти,
Давай исти, пити,
Та не дм и губив на мене,
А то буду бити.
Перестала жинка прясти,
Як ухватить днище,
Та за мною, а я з хати
Утик на горище.

- Дак який же он был пьяненький, если по лестнице на хату вылез?

- Тише, - остановил друга Андрей. - Пускай, не мешай петь.

Як тикав же я на гору,
Потяги драбину,
Бо як б и булла б попала,
Перебила б спину.
Раскричалась жинка в синях:
Сякий-такий, брошу,
Я на гори у полови
Инщу соби бачу.
Послухайте, люди добри.
Шо жинка зробила,
Сама лягла в хати спати,
Мене не пустила.
На другой день рано-враци
Пиченьку топила,
Та из сыром вареничкив
Соби наварила.
Цала и мени вареничок,
Внесла ихз на двору,
Настромила на рогач,
Подала на гору.
Дала один вареничок
Та и дви вареници,
А третьего на кия
Вдарила по пици.
Мож и вам кому при идется
Пьяному бувати,
Не займайте своих жинок,
Краще лягать спати.

- Ну, Таиса, ты даешь. Прямо в морду рогачом. Ну досталось мужику.

Не успели они договорить и обсудить песню, даже выпить по второй, как на крыльце послышались шаги и говор. И вот они жены - Параска и Мария. Но никакого скандала сегодня не будет.

Я не могу сказать, знал ли тогда бывший водитель «полуторки», пробивавшийся среди разрывов снарядов и пробитого ими льда по дороге жизни к Ленинграду о Тане Савичевой и ее дневнике. «Умерли все», - писала девочка в нем. Не знал он, что среди орбит Земли и Юпитера есть маленькая планета под номером 2127. Уже несколько десятилетий оплывает она вокруг солнца под именем Таня. Написавшая эти страшные слова в блокадном Ленинграде девочка ошиблась. Умерли в их семье не все, остались живы ее брат Михаил и сестра Нина, которая и нашла дневник. И в том, что брат и сестра и десятки других людей остались живы, может быть, есть и заслуга Григория, внесшего свой вклад в оборону славного города.

Прилетели на песню еще две соседки Марии, кто с соленым огурчиком и помидором, а кто с чашкой квашеной капусты и шкаликом. Кусочки хлеба с чесноком в большущей глиняной чаше зальют рыжиковым маслом, посыплют солью - вкуснятина необыкновенная!

Выйдет из дремоты немножко покосившийся двухэтажный домик, пошевелит сорокалетними ставнями и засветится счастьем от такого скопления людей в своем теле.

А гости долго будут еще петь песни, веселиться, а иногда и вытрут слезу. Они знают, что такое блокада. И там и тут. Такой народ зря в свое время пытался победить фашист Гитлер. Зря. Такой народ победить невозможно. Таких людей могут растоптать и унизить только свои...

Василий Ерёменко, с. Куреж

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить



Справочник телефонов. Идринское

Идринское, расписание автобусов

Объявления на форуме Идраонлайн Ну и погода в Идринском - Поминутный прогноз погоды